Проект. Исследователи относят произведение Юлиуса Фучика «Репортаж с петлёй на шее», написанное в 1943 г., к художественной публицистике. Прочитайте фрагмент из этой книги чешского журналиста-антифашиста.
Среда
Два человека, которые пели псалмы, сейчас сидят у стола и едят из глиняных мисок. Теперь я различаю их. Один помоложе, другой совсем пожилой.
На монахов они, кажется, не похожи. И склеп уже не склеп, а тюремная камера, как сотни других: дощатый пол, тяжёлая тёмная дверь...
В замке гремит ключ, оба вскакивают и становятся навытяжку; два эсэсовца входят и велят одеть меня. Никогда не думал я, сколько боли может причинить каждый рукав или каждая штанина... Меня кладут на носилки и несут вниз по лестнице. Стук тяжёлых кованых сапог гулко отдаётся в коридоре...
Кажется, этим путём меня уже несли однажды и принесли без сознания. Куда ведёт этот путь? В какую преисподнюю?
В полутёмную, мрачную канцелярию по приёму арестованных панкрацкой тюрьмы.
Носилки ставят на пол, и деланно-добродушный голос переводит свирепое немецкое рявканье:
— Ты знаешь её?
Я подпираю подбородок рукой. Рядом с носилками стоит молодая круглолицая девушка. Стоит, гордо выпрямившись, с высоко поднятой головой; держится не вызывающе, но с достоинством. Только глаза её слегка опущены, ровно настолько, чтобы видеть меня и поздороваться взглядом.
— Нет, не знаю.
Помнится, я видел её мельком в ту сумасшедшую ночь во дворце Печека.
Теперь мы видимся во второй раз. Жаль, что третьей встречи уже не будет и мне не удастся пожать ей руку за то, что она держала себя с таким достоинством. Это была жена Арношта Лоренца. Её казнили в первые же дни осадного положения в 1942 году.
Ну эту ты наверняка знаешь.
Аничка Ираскова! Боже мой, Аничка, вы-то как сюда попали? Нет, нет, я не произносил вашего имени, вы не знаете меня, и я с вами незнаком.
Понимаете, незнаком!
— И её не знаю.
— Подумайте хорошенько!
— Не знаю.
— Юлиус, это ни к чему, — говорит Аничка, и лишь неприметное движение пальцев, комкающих носовой платок, выдаёт её волнение. — Это ни к чему. Меня уже опознали.
— Кто?
— Молчать! — обрывают её и торопливо отталкивают, когда она нагибается и протягивает мне руку.
Аничка!
Остальных вопросов я уже не слышу.
Как-то со стороны, совсем не ощущая боли, словно я только зритель, чувствую, как два эсэсовца несут меня обратно в камеру и, грубо встряхивая носилки, со смехом осведомляются, не предпочту ли я качаться в петле.
• Можно ли отнести этот текст к жанру репортажа? Своё мнение аргументируйте.
В правиле на странице
Событие развивается по порядку: автор видит соседей по камере; охранники входят, несут его в канцелярию; там происходит допрос с показом знакомых женщин; затем его уносят обратно. Глаголы настоящего времени «гремит», «вскакивают», «входят», «несут», «стоит», «говорит» создают впечатление, что читатель видит происходящее в тот же миг. Слова «сейчас», «теперь» усиливают этот эффект.
Место названо точно — панкрацкая тюрьма; описаны камера, лестница, коридор, канцелярия. Время обозначено названием части «Среда» и упоминанием
Позиция рассказчика выражена в оценке достоинства женщин, его нежелании выдать знакомую, в боли и тревоге. Тема насилия в нацистской тюрьме и сопротивления ему имеет общественное значение. Вместе с признаками репортажа здесь есть художественные приёмы: образ «преисподней», выразительные эпитеты, внутренний монолог, драматичный диалог. Поэтому точнее назвать фрагмент художественно-публицистическим репортажем, а не кратким новостным сообщением.
Да, фрагмент можно отнести к художественно-публицистическому репортажу. Рассказчик сам участвует в событии и последовательно показывает, как его уносят из камеры в канцелярию панкрацкой тюрьмы и возвращают обратно. Настоящее время глаголов, слова «сейчас» и «теперь», звуки, зрительные детали и реплики создают эффект присутствия. Личные переживания автора помогают понять общественно важную тему — жестокость нацистов и достоинство людей, которые им сопротивляются. Художественные образы усиливают воздействие рассказа.
