Прочитайте главу из «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина о времени Смуты и монолог Пимена в «Борисе Годунове» А. С. Пушкина. Есть ли сходство между точками зрения Карамзина и Пушкина на этот период истории России? Похож ли летописец Пимен («Борис Годунов» А. С. Пушкина) на повествователя в «Истории государства Российского»?
Для сравнения можно взять главу II одиннадцатого тома «Истории государства Российского», посвящённую продолжению царствования Бориса Годунова, и сцену в келье Чудова монастыря из трагедии Пушкина.
У Карамзина история правления Бориса получает нравственную оценку. Ум и государственные заслуги правителя не снимают ответственности за преступления. Насилие и ложь подрывают доверие к власти и ведут к бедствиям страны. Пимен также осуждает неправедную власть: «Прогневали мы Бога, согрешили: / Владыкою себе цареубийцу / Мы нарекли». Здесь ответственность возлагается не только на царя, но и на общество, принявшее его власть.
Пимен похож на повествователя Карамзина серьёзностью отношения к прошлому и стремлением сохранить его для потомков. История для обоих имеет нравственный смысл: важно помнить и добрые дела, и преступления правителей. Пимен воспринимает свой труд как духовный долг, а летопись — как свидетельство, которое продолжат другие.
Но различие существенно. Пимен — монах и участник событий, его рассказ основан на памяти и религиозном миропонимании. Карамзин — историк, сопоставляющий документы и выстраивающий общее повествование о государстве. Кроме того, Пимен является героем трагедии: его суждения нельзя безоговорочно считать всей позицией Пушкина. Драматург показывает также Бориса, народ и самозванца, раскрывая столкновение разных воль и интересов. Сходство заключается прежде всего в нравственном осмыслении истории.
Карамзина и Пушкина сближает изображение нравственных последствий преступной власти. Пимен похож на повествователя «Истории государства Российского» стремлением сохранить правду о прошлом и оценить поступки правителей, но он монах-летописец, а не исследователь; его позиция не исчерпывает авторскую мысль трагедии.
