Жуковский признавался:
«Я часто замечал, что у меня наиболее светлых мыслей тогда, как их надобно импровизировать в выражение и в дополнение чужих мыслей. Мой ум — как огниво, которым надобно ударить об кремень, чтобы из него выскочила искра. Это вообще характер моего авторского творчества; у меня почти всё или чужое, или по поводу чужого — и всё, однако, моё».
Замечали ли вы эту особенность поэта? В каких произведениях?
Эта особенность заметна в балладах «Людмила» и «Светлана». Обе связаны с сюжетом «Леноры» немецкого поэта Бюргера: девушка ждёт любимого, к ней является страшный ночной гость, поездка ведёт к встрече со смертью. Однако Жуковский использует заимствованную основу для выражения собственных мыслей.
В «Светлане» действие перенесено в мир русских крещенских обычаев. Героиня сохраняет веру, страшная встреча оказывается сном, а наяву жених возвращается живым. Таким образом, меняются и характер героини, и развязка, и общий смысл: вместо безысходного ужаса возникает надежда.
Другой пример — «Кубок», перевод баллады Шиллера. Чужой сюжет становится произведением русской поэзии благодаря выразительному языку Жуковского, ритму и напряжённому рассказу. Сравнение с огнивом означает, что чужая мысль пробуждает собственное вдохновение поэта, а не заменяет его творческую работу.
Особенность проявляется в «Людмиле», «Светлане», «Кубке». Жуковский творчески осваивает чужие сюжеты, придавая им собственное звучание; в «Светлане» он меняет обстановку, характер героини и развязку.
