Сравните зачин «Превращения» Кафки с зачином «Носа» Н. В. Гоголя. Каковы сходство и различия в использовании писателями фантастического элемента?
В начале «Превращения» Франца Кафки и «Носа» Николая Гоголя невозможное событие вторгается в обычную повседневность. Грегор Замза просыпается насекомым, а цирюльник Иван Яковлевич обнаруживает в хлебе человеческий нос. В обоих случаях фантастика связана с телом человека, а подробности комнаты, завтрака и утренних занятий делают невероятное почти осязаемым. Особенно тревожно то, что привычный мир продолжает существовать рядом с нарушением его основных законов.
Однако повествование устроено по-разному. Гоголь сразу сообщает о необыкновенном происшествии, называет дату и место действия. Его рассказчик соединяет видимость точности с комическими подробностями и иронией. Цирюльник испытывает страх, а затем пытается избавиться от страшной находки. Читателя одновременно пугает и смешит несоответствие между невероятностью события и бытовыми хлопотами героя.
Кафка сообщает о превращении Грегора спокойным, сдержанным тоном. Герой сначала думает даже не о причине случившегося, а о работе, поезде и недовольстве начальства. Эта реакция показывает, насколько привычными стали для него тревога и подчинение. Фантастическое происшествие не имеет объяснения, но его последствия описаны подробно и последовательно.
У Гоголя самостоятельная жизнь носа позволяет высмеять власть чина и внешнего положения над человеком. У Кафки превращение раскрывает зависимость личности от работы и семьи, её одиночество и беспомощность. При этом рассказ нельзя свести к одной однозначной аллегории.
Таким образом, оба автора заставляют увидеть странность привычного мира через фантастику и гротеск. Но у Гоголя сильнее комическое и сатирическое начало, тогда как у Кафки спокойная манера повествования усиливает ощущение кошмара, из которого герой не может выйти.
Кафка и Гоголь вводят невозможное событие в повседневную жизнь, используя фантастику и гротеск. У Гоголя преобладают комизм и сатира на власть чина, у Кафки — трагическое изображение отчуждения, усиленное спокойным повествованием.
