Можно ли сказать, что в произведениях Набокова нравственное начало отходит на второй план, уступая началу эстетическому, «алгебре великолепной техники»?
Такое утверждение объяснимо: Набоков особенно дорожит точностью языка, сложностью композиции, игрой воображения. В рассказе «Круг» начало «Во-вторых...» и возвращение в конце к «Во-первых...» заставляют читателя увидеть продуманное кольцевое построение. Художественная техника здесь становится заметной частью смысла.
Но свести произведения только к изящной игре нельзя. В «Защите Лужина» читатель сопереживает человеку, который не справляется с жизнью вне шахмат. Даже если герой замкнут и неудобен для других, его страдание требует сочувствия. В «Приглашении на казнь» осуждение Цинцинната за непохожесть раскрывает жестокость мира, отрицающего внутреннюю свободу.
Поэтому нравственное начало не исчезает, а выражается без прямого поучения: через судьбу героя, иронию и устройство художественного мира. Можно согласиться, что эстетическое начало выдвинуто на первый план, но «алгебра великолепной техники» не отменяет вопросов о свободе, сострадании и ответственности.
Эстетическое начало у Набокова действительно занимает особое место, однако нравственные вопросы не исчезают. Судьбы Лужина и Цинцинната заставляют задуматься о сострадании, свободе личности и жестокости общества.
